1. Домой
  2. Чулок

Рыжую штучку жарят в промокшую щёлку



Как-то, следуя за косяком, напал Мишка на пойманного в силок стрепета. Возле стояло мастерски сделанное чучело стрепета и лежали искусно скрытые в траве силки, привязанные к колышку. Стрепета Солдатов в этот же вечер изжарил в земле, предварительно засыпав ее раскаленными угольями. Он пригласил вечерять и Мишку.

Раздирая пахучее мясо, попросил: Солдатов помолчал и вдруг спросил: Кошевой, не ожидавший такого вопроса, смутился: Ну да, уходил Рыжую штучку жарят в промокшую щёлку к ним Они сидели возле огня на гребне сухой балки. Кизяки чадно дымили, из-под золы просился наружу огонек. Сзади Рыжую штучку жарят в промокшую щёлку теплом и запахом вянущей полыни дышала им в спины ночь.

Воронье небо полосовали падучие звезды. Падала одна, а потом долго светлел ворсистый след, как на конском крупе после удара кнутом.

Мишка настороженно всматривался в лицо Рыжую штучку жарят в промокшую щёлку, тронутое позолотой огневого отсвета, ответил: Голос Солдатова стал глух и вкрадчив.

Не должно быть ни панов, ни холопов. Этому делу решку наведут. Чтобы по степу жиды фабрик своих понастроили? Чтоб нас от земли отнять?! Мишка, пораженный, медленно поднялся на ноги. Ему показалось, Рыжую штучку жарят в промокшую щёлку Солдатов хочет его ударить. Мишка поймал его за руку на лету; сжимая в запястье, обещающе посоветовал: Они стояли в темноте друг против друга. Огонь, затоптанный ногами, погас; лишь с краю ало дымился откатившийся в сторону кизяк.

Солдатов левой рукой схватился за ворот Мишкиной рубахи; стягивая его в кулаке, поднимая, пытался освободить правую руку. Мишка, освободившись, с силой откинул его от себя и, испытывая омерзительное желание ударить, сбить с ног и дать волю рукам, судорожно оправлял рубаху.

Солдатов не подходил к. Скрипя зубами, он вперемешку с матюками выкрикивал: Зараз же к смотрителю! Как Подтелкова тебя надо! Я его за глотку Но Солдатов продолжал выкрикивать ругательства, и Мишка потух, лишь ноги хлипко задрожали, да пот проступил на спине и под мышками. Ты же первый затеял. И Мишка стал униженно просить. У него дрожала Рыжую штучку жарят в промокшую щёлку, растерянно бегали глаза: Я ж тебя не вдарил Ну, чего я такого сказал?

И все это надо доказывать?. Ежели обидел, ты прости Солдатов стал тише, тише покрикивать и умолк. Минуту спустя сказал, отворачиваясь, вырывая свою руку из холодной, потной руки Кошевого: Ну да уж ладно, не скажу. А ты мне на глаза больше не попадайся, зрить тебя больше не могу. Жидам ты продался, а я не жалею таких людей, какие за деньги продаются. Мишка приниженно и жалко улыбался в темноту, хотя Солдатов лица его не видел, как не видел того, что кулаки Мишки сжимаются и пухнут от прилива крови.

Они разошлись, не сказав больше ни слова. Кошевой яростно хлестал лошадь, скакал, разыскивая свой косяк. На востоке вспыхивали сполохи, погромыхивал гром. В эту ночь над отводом прошлась гроза. К полуночи, как запаленный, сапно дыша, с посвистом пронесся ветер, за ним невидимым подолом потянулись густая прохлада и горькая пыль. Молния наискось распахала взбугренную черноземно-черную тучу, долго копилась тишина, и где-то далеко предупреждающе громыхал гром.

Ядреный дождевой сев начал приминать травы. При свете молнии, вторично очертившей круг, Кошевой увидел ставшую вполнеба бурую тучу, по краям, обугленно-черную, грозную, и на земле, распростертой под нею, крохотных, сбившихся в кучу лошадей.

Гром обрушился с ужасающей силой, молния стремительно шла к земле. После нового удара из недр тучи потоками прорвался дождь, степь невнятно зароптала, вихрь сорвал с головы Кошевого мокрую фуражку, с силой пригнул его к луке седла. С минуту чернея полоскалась тишина, потом вновь по небу заджигитовала молния, усугубив дьявольскую темноту.

Последующий удар грома был столь силен, сух и раскатисто-трескуч, что лошадь Кошевого присела и, вспрянув, завилась в дыбки. Лошади в косяке затопотали. Со всей силой натягивая поводья, Кошевой крикнул, желая ободрить лошадей: При сахарно-белом зигзаге молний, продолжительно скользившем по гребням тучи, Кошевой увидел, как косяк мчался на.

Лошади стлались в бешеном намете, почти касаясь лоснящимися мордами земли. Раздутые ноздри их с храпом хватали воздух, некованые копыта выбивали сырой гул. Впереди, забирая предельную скорость, шел Бахарь. Кошевой рванул лошадь в сторону и едва-едва успел проскочить. Лошади промчались и стали неподалеку. Не зная того, что косяк, взволнованный и напуганный грозой, кинулся на его крик, Кошевой вновь еще громче зыкнул: В ужасе ударил кобыленку свою плетью меж глаз, но уйти в сторону не успел.

В круп его кобылицы грудью ударилась какая-то обезумевшая лошадь, и Кошевой, как кинутый пращой, вылетел из седла. Он уцелел только чудом: Мишка поднялся и, стараясь хранить возможную тишину, осторожно пошел в сторону.

Он слышал, что косяк неподалеку ждет крика, чтобы вновь Рыжую штучку жарят в промокшую щёлку на него в сумасшедшем намете, и Рыжую штучку жарят в промокшую щёлку характерный, отличимый похрап Бахаря.

В будку пришел Кошевой только перед светом. IV 15 мая атаман Рыжую штучку жарят в промокшую щёлку войска Донского Краснов, сопутствуемый председателем совета управляющих, управляющим отделом иностранных дел генерал-майором Африканом Богаевским, генерал-квартирмейстером Донской армии полковником Кисловым и кубанским атаманом Филимоновым, прибыл на пароходе в станицу Манычскую.

Хозяева земли донской и кубанской скучающе смотрели с палубы, как причаливает к пристани пароход, как суетятся матросы и, закипая, идет от сходней бурая волна.

Потом сошли на берег, провожаемые сотнями глаз собравшейся у пристани толпы. Запахами солнца, сохлых солончаков и сопревшей прошлогодней травы напитан ветер.

Генералы, встреченные местными властями, едут на плац. В доме станичного атамана через час началось совещание представителей донского правительства и Добровольческой армии. От Добровольческой армии прибыли генералы Деникин и Алексеев в сопровождении начштаба армии генерала Романовского, полковников Ряснянского и Эвальда. Краснов держался с тяжелым достоинством. Алексеев, поздоровавшись с присутствующими, присел к столу; подперев сухими белыми ладонями обвислые щеки, безучастно закрыл.

Его укачала езда в автомобиле. Он как бы ссохся от старости и пережитых потрясений. Излучины сухого рта трагически опущены, голубые, иссеченные прожилками веки припухлы и тяжки. Множество мельчайших морщинок веером рассыпалось к вискам. Пальцы, плотно прижавшие дряблую кожу щек, концами зарывались в старчески желтоватые, коротко остриженные волосы.

Полковник Ряснянский бережно расстилал на столе похрустывающую карту, ему помогал Кислов. Романовский стоял около, придерживая ногтем мизинца угол карты. Богаевский прислонился к невысокому окну, с щемящей жалостью вглядываясь в бесконечно усталое лицо Алексеева.

Оно белело, как гипсовая маска. Еще не успели присутствовавшие усесться за стол, как Деникин, обращаясь к Краснову, заговорил, взволнованно и резко: Должен признаться, что факт подобного сотрудничества для меня более чем странен Вы, разумеется, осведомлены о том, что союзники готовы оказать нам поддержку?.

Добровольческая армия расценивает союз с немцами как измену делу восстановления России. Действия донского правительства находят такую же оценку и в широких союзнических кругах. Деникин, зло изогнув бровь, ждал ответа.

Только благодаря выдержке и присущей ему светскости Краснов хранил внешнее спокойствие; но негодование все же осиливало: Очень спокойно и Рыжую штучку жарят в промокшую щёлку учтиво Краснов отвечал: И потом вообще правительство Дона, правительство пятимиллионного суверенного народа, никем не опекаемое, имеет право действовать самостоятельно, сообразно интересам казачества, кои призвано защищать.



Copyright © 2018 powers-point.ru